Падение режима Башара Асада и приход к власти в Дамаске администрации Ахмеда аш-Шараа (Джулани) запустили процесс глобального переустройства архитектуры безопасности на Ближнем Востоке. Пока Вашингтон и Тель-Авив спешно легализуют вчерашних радикалов, а режим Мирзиёева инвестирует миллионы в сирийские коммерческие проекты, на теневом фронте Идлиба развернулась жестокая война спецслужб. Серия громких убийств высокопоставленных силовиков обнажила циничную изнанку этой большой игры. Как выяснило движение “Erkin O’zbekiston”, ради сохранности узбекских инвестиций в Алеппо спецслужбы Сирии и Узбекистана пошли на провокации против собственных соотечественников, а провалы агентурной сети теперь спешно маскируют вымышленным “чеченским следом”.

Почему узбекского агента выдали за чеченского боевика?

6 июня 2026 года на трассе под сирийским Идлибом неизвестные лица на мотоцикле обстреляли автомобиль Hyundai Santa Fe. В машине находились двое оперативных сотрудников местной службы безопасности, которая подчинялась администрации Ахмеда аш-Шараа. Один из них погиб на месте, другой выжил, но получил многочисленные ранения.

По указанию сирийских и узбекских спецслужб местные информагентства и социальные сети намеренно дезинформировали общественность. В официальных сводках утверждалось, что погибшего звали Мустафа аль-Руси, он якобы являлся уроженцем Чечни и воевал против режима Башара Асада в составе “Красных бригад”, связанных с группировкой “Хайят Тахрир аш-Шам”.

Однако, согласно достоверным источникам оппозиционного движения “Erkin O’zbekiston” в Сирии, погибший — не чеченец, а этнический узбек Мустафо Гулистоний, уроженец Сырдарьинской области Узбекистана. Он прибыл в Сирию в 2019 году, и вступил в ряды узбекоязычной военизированной группировки “Таухид валь-Джихад”.

Вскоре стало известно, что Гулистоний поддерживал тесные контакты с узбекскими спецслужбами. По имеющимся данным, он смог избежать преследования и продолжил свою деятельность, в составе других вооружённых структур. Знание арабского языка облегчало его взаимодействие с местными боевыми формированиями.

После того как в декабре 2024 года вооружённые силы Ахмеда аш-Шараа захватили власть в Сирии, Мустафо Гулистоний был зачислен в службу безопасности Идлиба. Данный регион — место компактного проживания узбекских боевиков, известных своей высокой организованностью и боеготовностью. Здесь он занимался сбором информации о настроениях среди соотечественников, параллельно работая на спецслужбы Сирии и Узбекистана.

Узбекские боевики: новые вызовы для сирийских властей

Прибыв в Сирию на волне романтизации радикальных идей, иностранные боевики, в том числе выходцы из Узбекистана, быстро столкнулись с жестокой реальностью затяжной войны. На практике провозглашённые религиозные идеалы во многом были вытеснены криминалом, внутренними конфликтами и политической борьбой.

Когда Абу Мухаммад аль-Джулани (ныне выступающий под своим настоящим именем Ахмед аш-Шараа) возглавлял коалицию оппозиционных сил, он обещал подчинённым военным формированиям, что после взятия Дамаска построит исламское государство.

Однако, придя к власти, его администрация не стала подчинять жизнь в Сирии законам шариата. Такой курс вызвал острое разочарование и негодование среди иностранных боевиков, которые сочли себя обманутыми, что в итоге и привело к росту напряжённости.

По разным источникам, в Сирии насчитывается до 5 тысяч этнических узбеков — выходцев из стран Центральной Азии, которые имеют боевой опыт и располагают огнестрельным оружием. Часть из них входит в состав вооружённых формирований новой сирийской армии, однако большинство растворилось среди мирного населения, так и не сдав личное вооружение.

В результате узбекские вооружённые формирования превратились в самостоятельный военно-политический фактор, с которым администрация Ахмеда аш-Шараа вынуждена считаться. Это уже неоднократно осложняло положение Дамаска, создавая риск прямого вооружённого столкновения. Так, в октябре 2025 года несколько сотен узбекских боевиков заблокировали действия правительственных войск. Дамаск по запросу Парижа пытался арестовать двух французских боевиков из группировки “Фиркат аль-Гураба” во главе с Омаром Диаби, однако натолкнулся на жёсткий отпор со стороны узбекского контингента.

В итоге сирийские войска отступили, а французские радикалы остались под защитой узбекских формирований, что продемонстрировало слабость центральной власти.

В январе 2026 года вооружённая группа узбекских боевиков окружила полицейский участок в городе Маарат-Мисрин. Они потребовали привлечь к ответственности сотрудников спецслужб, ворвавшихся в дом одного из их сослуживцев. Сирийские власти, как и в первом случае, предпочли пойти на уступки.

При всём этом узбеки, равно как и другие этнические боевики, не рассматривают Сирию как конечное место пребывания, воспринимая её лишь как временный плацдарм. В долгосрочной перспективе они связывают свои планы с возвращением в Узбекистан и участием во внутриполитических процессах на родине. Это делает их автономной и трудноконтролируемой силой, интересы которой далеко не всегда совпадают с целями нового сирийского руководства.

Показательная казнь координатора репрессий

Инцидент с Мустафо Гулистонием — далеко не единственный маркер обострения ситуации в Идлибе. Спустя три недели в ночь на 27 июня 2026 года в населённом пункте Аль-Фуа у собственного дома в автомобиле был расстрелян ещё один высокопоставленный выходец из Узбекистана — Халид аль-Джазрави.

Ликвидированный являлся, так же как и Мустафо, влиятельным членом элитного спецподразделения “Красные бригады” в составе ХТШ. Об этом происшествии движение “Erkin O’zbekiston” уже информировало свою аудиторию.

Среди центрально-азиатских боевиков Идлиба аль-Джазрави пользовался дурной славой. Соотечественники напрямую обвиняли его в координации арестов, прошедших против узбекских формирований 6 мая 2026 года. Тогда Дамаск под предлогом подстрекательства к боестолкновению арестовал около 20 граждан Узбекистана, часть из которых была оперативно выдана Ташкенту.

По мнению наблюдателей, расстрел аль-Джазрави на пороге его дома стал актом мести и демонстративным сигналом для всех, кто сотрудничает со спецслужбами.

Данное происшествие продемонстрировало, что выжившие после репрессий боевики или их родственники готовы к радикальным ответным мерам, а переходное правительство не способно гарантировать безопасность даже своим ключевым кадрам.

Более того, ликвидация аль-Джазрави, активно продвигавшего в интересах внешних игроков проект создания единого тюркского государства, обнажила векторы глубокой трансформации среднеазиатского контингента в Сирии. После падения режима Башара Асада и завершения активной фазы гражданской войны часть полевых командиров, превративших участие в конфликте в прибыльный бизнес, начала переориентировать свою деятельность на другие цели. Через социальные сети они переключились на вербовку молодёжи под эгидой нового геополитического проекта — “Туран”. Его стратегическая цель — перенаправление накопленного в Сирии радикального потенциала обратно в Центральную Азию для дестабилизации границ и развёртывания прокси-борьбы в интересах третьих сил.

Именно этот клубок проблем, состоящий из взаимного недоверия, зачисток и шпионажа, объясняет, почему сирийский узел затягивается всё туже.

Realpolitik: почему Ташкенту и Дамаску выгодно скрывать узбекский след?

Чтобы понять причину смены этнической принадлежности убитого агента, необходимо взглянуть на тектонические сдвиги в ближневосточной и центральноазиатской архитектуре безопасности. Новое переходное правительство Ахмеда аш-Шараа, получившее первичную легитимизацию со стороны Вашингтона и Тель-Авива после падения режима Башара Асада, теперь остро нуждается в нормализации отношений с остальным миром для привлечения внешних инвестиций. И Вашингтон идет навстречу: администрация Дональда Трампа уже официально исключила вчерашнего лидера боевиков из американских террористических списков и аннулировала многолетнюю награду Госдепартамента размером 10 млн долларов за его поимку.

Легализация вчерашнего лидера оппозиции автоматически меняет статус и подконтрольных ему формирований. Если аш-Шараа признан Западом и ООН, то подчиненные ему уйгурские, узбекские и другие иностранные отряды на международном уровне больше не считаются террористами. Теперь они — официальные силовые структуры новой Сирии. Для режима Шавката Мирзиёева это создает опасный юридический тупик. Внутри Узбекистана эти люди законодательно остаются наемниками и экстремистами. Однако выбирать не приходится: безопасность узбекских коммерческих проектов в Сирии теперь напрямую зависит от вчерашних боевиков.

Одновременно с этим правительство Нетаньяху и администрация Трампа активно расширяют географию Соглашений Авраама на Центральную Азию. Фактический фундамент для интеграции Узбекистана в эту ось был заложен еще в 2021 году, когда режим Шавката Мирзиёева перевёл в Фонд Авраама 50 миллионов долларов.

Последующее официальное присоединение к блоку Казахстана в ноябре 2025 года лишь окончательно закрепило этот тренд, создав предпосылки для масштабных геополитических сдвигов в регионе.

В этой схеме Вашингтон и Тель-Авив используют Ташкент как удобного посредника. США и Израиль не могут напрямую вливать капиталы в разорённую Сирию, поэтому они действуют чужими руками. Узбекистан просто выступает легальной “финансовой ширмой”, заходя в сирийские проекты под предлогом так называемого “восстановления Великого шёлкового пути”.

Для президента Мирзиёева такая миссия — не просто выгодный товар, который можно обменять на американские подачки, израильские технологии и арабские миллиарды. Это стратегическая гарантия сохранения его собственного режима и защита от западной критики. Однако обратной стороной сделки становится утрата геополитической самостоятельности: ключевые отрасли Узбекистана фактически переходят под внешнее управление транснациональных компаний.

В рамках этой глобальной сделки информационный трюк с превращением Мустафо Гулистония в чеченца “Мустафу аль-Руси” выполнял сразу несколько критических задач.

Во-первых, он спасал международную репутацию Дамаска. Если бы на фоне переговоров переходного правительства со странами Запада о снятии санкций вскрылось, что новая администрация практикует тайные внесудебные аресты совместно со спецслужбами Узбекистана, это поставило бы Ахмеда аш-Шараа в крайне неловкое положение.

Во-вторых, легенда защищала самого Шавката Мирзиёева от клейма “наёмника ЦРУ и Моссада”. Ведь если глава переходного правительства теперь официально не террорист, то майские спецоперации СГБ Узбекистана в Сирии выглядели бы в глазах сирийских боевиков как банальное истребление мусульман в угоду геополитическим интересам Вашингтона и Тель-Авива.

В-третьих, маскировка обеспечивала сохранность инвестиций. Уже 21 мая 2026 года в Алеппо при участии главы Торгово-промышленной палаты Узбекистана Даврона Вахабова открылся Торговый дом “Узбекистан–Сирия”.

Разоблачение того, что за майской провокацией и зачисткой джамаатов стояли их же соотечественники — Холид аль-Джазрави и Мустафо Гулистоний, — а тишина вокруг Алеппо покупалась жизнями соплеменников, неизбежно спровоцировало бы вооружённый бунт многотысячной узбекской общины Идлиба и уничтожение всей создаваемой бизнес-инфраструктуры.

В-четвёртых, “чеченский след” послужил идеальным громоотводом. Версия о ликвидации чеченца “Мустафы аль-Руси” искусственно переводила фокус внимания на Россию, выставляя смерть агента как “эхо кавказских войн”, к которому реальные участники соглашений не имеют никакого отношения.

В использовании кавказского контекста прослеживается идентичный, проверенный временем оперативный почерк узбекских силовых структур. Анализ событий инсценированного покушения от 26 октября 2024 года, организованного Саидой Мирзиёевой и Комилом Алламжоновым, в параллельном сопоставлении выявляет устоявшуюся, повторяющуюся схему. В деле Алламжонова обвинения в адрес Рамзана Кадырова и объявление в розыск двоих чеченцев позволили властям в Ташкенте моментально перевести фокус с острой внутриэлитной борьбы в самой республике на внешний контур.

В сирийском кейсе превращение Мустафо в чеченца решило идентичную задачу: вместо признания опасного провала агентурной работы узбекских спецслужб международной общественности и внутреннему потребителю скармливают банальный сюжет о гибели кавказского боевика в криминальной разборке. В обоих случаях ставка делалась на полуправду: в Идлибе Мустафо реально находился внутри узбекско-чеченских вооружённых формирований в орбите ХТШ, тогда как в Ташкенте участие Шохруха Ахмедова было искусственно притянуто за уши к турецкому “чеченскому следу”, чтобы раздуть масштаб происходящего и придать делу геополитический вес.

Заключение

Развёрнутая спецслужбами кампания по дезинформации оказалась временной ширмой, не сумевшей надолго скрыть циничный союз режимов Мирзиёева и аш-Шараа. На фоне демонстративного расстрела Холида аль-Джазрави силами этнических группировок становится очевидно: силовые структуры ХТШ, составляющие костяк новой власти, стремительно теряют контроль над регионом. Регулярные утечки информации в ведомствах безопасности администрации Ахмеда аш-Шараа и общий провал миссии узбекских силовиков в Сирии полностью вскрыли местную агентурную сеть СГБ. Это значит, что ликвидации работающих на Ташкент оперативников и информаторов неизбежно продолжатся.

Очевидно, что волна жёстких арестов узбеков в начале мая 2026 года представляла собой силовую “зачистку периметра”, проведённую в рамках подготовки к торжественному открытию Торгового дома “Узбекистан–Сирия” в Алеппо 21 мая. Но сирийский “полигон” закрывается, а накопленный там радикальный потенциал никуда не исчез. Прекрасно зная, по чьей наводке и ради чьих коммерческих интересов ломали их джамааты, автономные узбекские группировки теперь рассматривают любые проекты мирзиёевского режима как цели для диверсий.

Это превращает открытый в Алеппо комплекс и сопутствующие узбеко-сирийские коммерческие объекты в зону критического риска, уязвимую для вооружённых нападений со стороны бывших соотечественников. В современной Realpolitik информационный щит имеет огромную ценность, но, как показала практика Идлиба, даже он не способен защитить созданные на крови бизнес-платформы и их исполнителей от скорой и неизбежной расплаты.